Последние сутки на работе. Не смена даже, а какой-то бесконечный, изматывающий марафон. Руки сами тянутся к рулю, ноги ноют от усталости, а за окном мелькают огни ночного города. Я уже отправил заявление, но уйти просто так не могу — нужно передать дела новичку, этому парню по имени Максим. Он сегодня со мной, смотрит на всё широко открытыми глазами.
За двенадцать лет я видел слишком много. Слишком много боли, страха и бессилия. Тело помнит каждый вызов, каждый крик, каждый взгляд. Сегодняшняя смена — будто сжатая версия всей моей карьеры: ДТП на кольцевой, где пришлось вытаскивать подростка из смятой иномарки; бабушка с гипертоническим кризом в хрущёвке, пахнущей лекарствами и одиночеством; пьяная драка у подъезда. Максим старается, задаёт вопросы, но я вижу — он ещё не понимает, какая это ноша.
Где-то к трём ночи наступает короткая передышка. Сидим в карете, пьём остывший кофе. "Как вы всё это выдерживаете?" — спрашивает он. Я пожимаю плечами. Не знаю, что ответить. Просто делал свою работу, пока не понял, что больше не могу. Что если я ошиблюсь из-за этой вечной усталости, кто-то может не доехать до больницы.
Под утро — последний вызов. Молодая женщина, первые роды, схватки каждые пять минут. Приезжаем, суета, паника мужа. И тут странная вещь: я, который уже мысленно попрощался с этой работой, действую на автомате — чётко, быстро, почти не задумываясь. А Максим ловит каждое моё движение. И в его глазах я вижу не просто интерес, а то самое понимание. Осознание, что это не просто "оказывать помощь", а быть тем, кто приходит, когда всё кажется концом.
Когда передаём роженицу в приёмном отделении, уже светает. Возвращаемся на базу. Я сдаю ключи от реанимобиля, карты, бумаги. Пожимаю Максиму руку. "Справишься?" — спрашиваю. Он кивает. Неуверенно, но кивает.
Выхожу на улицу. Утро пахнет дождём и асфальтом. Впервые за много лет я не знаю, что буду делать завтра. Но знаю точно — больше не услышу вой сирены, который был саундтреком моей жизни. И это одновременно и больно, и невероятно легко.
